slovosfera: (Default)
Товарищ Дюков публикует график пульса блогосферы по запросам "десталинизация" и "Десоветизация" и делает выводы.
А если проделать то же с запросами "Сталин" и "Путин" тоже получится забавно...
График

Пульс блогосферы по запросам сталин и путин



Еще интереснее "Единая Россия" и "Путин":
График

Пульс блогосферы по запросам Единая Россия и Путин

slovosfera: (Default)
"В отличие от своих сестер, Дуня была левых убеждений. Аскетизм соединялся у нее со своеобразным русским социализмом. Влияли на нее здесь и московские друзья, черненькие, сухенькие, нервные, ненавидевшие правительство. один из них печатал рассказы в журналах. Дуня не любила семьи, твердых бытовых устоев, была охотница до беспорядочной ночной жизни, с папиросами и чаем во всякое время дня и ночи... Во время революции 1905 года друзья Дуни оказались членами кадетской партии, и Дуня любила повторять фразу:
- Пусть будет у нас царь, как в Англии, только для вида".

С.М.Соловьев. Воспоминания.
slovosfera: (Default)
Вигилянский, комментируя действо хулиганских феминсток в Храме Христа Спасителя, пишет о "тщеславном самозванстве, ставшем отличительным знаком нашей культуры, политики, общественного устройства".
Ничто, однако, не ново. В статье "Русская культура в канун петровских реформ" пишет:
"Создавая в оренбургских степях недолговечное свое царство, Пугачев переименовал несколько станиц и слобод. Берда была провозглашена Москвой. Переименования коснулись не только мест, но и людей. Было назначено четыре графа, и Чика Зарубин стал графом Чернышевым. Это весьма показательно, потому что графское достоинство в отличие от княжеского было на Руси не исконным, а жалованным, сравнительно недавним для пугачевских времен. "Граф Зарубин" звучит нисколько не хуже, чем "граф Чернышев", тем более что Чика и не выдавал себя за подлинного вельможу. Пугачевских графов нелепо считать самозванцами. Они - люди с двумя именами, "двоезванцы". (...) Бунтуя против царя и его окружения, народ как бы противопоставлял им равных противников - равных по имени, а значит и по существу".
А.М.Панченко. Я эмигировал в Древнюю Русь. СПб.: Издательство журнала "Звезда", 2005. 99-я страница, конечно.

Вигилянский совершенно правильно сравнивает нынешнее вторжение с действиями комосмольцев-безбожников в 1920-е - только толкует это неверно: и тогда, и сейчас (и во времена Пугачева) подобные атаки свидетельствуют не о богохульстве, но о хуле на власть, ибо и тогда, и сейчас церковь выступает ее опорой (специально пишу "церковь" с маленькой буквы, дабы подчеркнуть административно-идеологическую ее функцию).
slovosfera: (Default)
в 1996 году. Зюганову и в самом деле передали власть, как и соответствовало закону и подлинным результатам выборов. Но народу об этом решили не сообщать. Для всех у власти оставался Ельцин...
http://magic-garlic.livejournal.com/392328.html
slovosfera: (Default)
"Предположим, эти люди воображуют, что могут захватить власть, - ну, так что же? Пусть только они пробьют брешь, которая разрушит плотину, - поток сам быстро положит конец их иллюзиям. Но если бы случилось так, что эти иллюзии придали бы им большую силу воли. стоит ли на это жаловаться? люди, хвалившиеся тем, что сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что сделанная революция совсем не похожа на ту, которую они хотели сделать. Это то, что гегель называл иронией истории, той иронией, которую избежали немногие исторические деятели",
- писал Фридрих Энгельс Вере Засулич 23 апреля 1885 года.
Тут забавно, где обнаружилась сия актуальная цитата - разумеется, на 99-й странице книги Франсуа Бернье "История последних политических потрясений в государстве Великого Могола", существенно дополненном переиздании опубликованного в 1936 году перевода этого политического бестселлера 1670-х (за 7 лет - 9 изданий в нескольких странах). В оригинале книга называлась "История последней революции в государствах Великого Могола".
Энгельс, конечно, не совершал путешествие во времени - цитата из вступительной статьи к новому изданию.
slovosfera: (Default)
Историческая память - материя тонкая. Некоторые люди, как правило, почему-то охранительно настроенные, полагают, будто могут ею распоряжаться - хранить, указывать, какая историческая память правильная, а какая - вредит процветанию Отечества. И очень суровы к тем, кто, по их мнению, помнит неправильно. Например, к Комиссии по десталинизации. Конечно, в Комиссии не нямочки белые и пушистые собрались, у них свои загогулины в головах (собственно, загогулина там ровно та же, что у хранителей светлого образа Державы - многие десталинизаторы тоже полагают, будто они одни помнят правильно, и все остальные должны помнить именно в таком ключе). В деятельности комиссии, однако, есть один плюс - она намерена напомнать о фактах, помнить о которых до недавнего времени было не положено, да и сейчас вспоминать их как-то некомильфо. Эффект примерно такой же, как при чтении даже самых беспристрастных работ иностранных историков о русской истории XX века: полное впечатление, что в дом к вам пришел интеллигентный гость, с хорошими манерами и вдруг объявил: а знаете, дедушка-то ваш был палач и убийца, вот и документики имеются... да знали мы все про дедушку, и про прадедушку - ты про своих-то вспомни, морда нерусская! Тут вам и международное обострение, и ноты дипломатические, и, не дай Бог, законодательные акты, предписывающие помнить официально утвержденным образом, одобряемым приближенной к власти общественностью, но никак иначе...
Соответственно, никакой новой исторической памяти в этих распрях не возникает. История, причем уже довольно давняя, продолжает оставаться полем политической борьбы - а тут не забыть бы той малости, что и так помним. Хуже того, политизируемая история перестает быть опорой для современности, современность растягивается чуть не на несколько десятилетий - и никакое будущее из этого вязкого болота прорасти не может. Это утягивание современности в прошлое хорошо видно по стремлению не открывать (и даже вновь прикрывать) архивы. Там, говорят нам государственно озабоченные охранители, Тайны. Какая ж у нас главная тайна семидесятилетней давности? А имена. Помните, за что гнобили архангельского историка Михаила Супруна? За нарушение тайны частной жизни. Там, в архивах, имена. И до тех пор, пока эти имена не станут доступны - историческая память наша будет кособока и уродлива. А еще в архивах - алгоритмы работы государственного террора. Алгоритмы, которые успешно применяются до сих пор - и во многом потому, что мы не знаем имена. Знали бы - так рядовые исполнители, глядишь, немного бы задумались.
Это все к тому, что историческая память - персональна, предельно персональна. Это память не о том, что делала государственная власть или - более возвышенно - страна в тот или иной момент, а как жили и поступали конкретные люди. Наши родители, деды, прадеды. Знание это может быть жестоко, но оно необходимо, потому что история неоднозначна, и судьбы переплетались порой немыслимым образом. Знание это необходимо, потому что его сокрытие или затенение - разумеется, в пользу всего того хорошего и героического, что было в нашем прошлом, - неизбежно приводят к мысли о государственном лицемерии и государственной лжи (хотя бы потому, что представления о "хорошем" и "героическом" со временем меняются). А власть, выстроенная на лжи, долго не живет. Знание это необходимо еще и потому. что на протяжении всего своего существования советская власть целенаправленно стирала персональную историческую память, заставляя людей быть нечестными перед собой и перед собственными детьми, Начиная с малого - сокрытия неправильного происхождения, неправильных связей, взглядов, стремлений - и заканчивая поступками, которые порой оказывались нправильными, но опасными для близких, или "правильными", но бесчестными. Как это работало на уровне семьи, пишет дочь поэта Бориса Корнилова:
"Мама поставила перед собой трудную задачу: она хотела, чтобы я знала КОНТЕКСТ, в котором она жила, чтобы я знала т о своем отце - не зная только, что он мой отец. И заговор молчания вокруг моей истории в конце концов обернулся и заговором молчания о семи годах жизни Бориса Корнилова с Люсей. Это невосполнимая потеря: время ушло, умерли его свидетели. спросить о том, как это было, не у кого, и в этом тоже престпление власти: разорвать связи, убить память, исказить не только историю. но и саму суть жизни, суть каждого человека и суть самого понятия ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ". Между прочим, замечает она, в 1980, при отъезде из СССР в эмиграцию, "я не имела права взять с собой какие-либо письма", и лишь позже "мамины письма были пересланы мне во Францию".
(И только большая война стала моментом истины, на несколько лет вернув правду и ложь на свои места - и потому сделалась ключевым событием советской истории. Больше того, я почти убежден, что именно победа в войне и надломила советскую власть: фронтовики жили с памятью о нескольких годах Правды, открывшейся им в юности - хотя взгляд этот, веротяно, покажется парадоксальным). Когда Солженицын сказал "жить не по лжи", далеко не все поначалу поняли, что он имеет в виду - а речь-то шла как раз об этом.
Таким образом, десталинизация, на мой взгляд, должна сводится к полному открытию исторической памяти - в том числе и алгоритмов работы репрессивного механизма. Последнее было бы очень кстати - потому как Экспертное заключение, скажем, из дела поэта Бориса Корнилова (расстрелян в 1938) очень напоминает некоторые недавние скандальные экспертные заключения - разве что в нынешних пока про троцкизм не упоминали (но вот премьер-кандидат уже вспомнил, так что лиха беда начало).
В этом смысле очень любопытна и полезна, которую ведет общество "Мемориал" со школьниками в рамках конкурса "Человек в истории". Критики обычно попрекают организаторов тем, что они подталкивают школьников к изучению печальных страниц нашей истории, заставляют их видеть ее в негативном свете. Взгляд этот поверхностный и неверный (я уж не стану упоминать, что сюжеты конкурсных работ весьма разнообразны), поскольку главное в работах школьников - не общие оценки политической ситуации или событий, а конкретные истории: что было с людьми, часто - с ближайшими соседями и родственниками участников конкурса. Дети начинают копаться в истории своей семьи, разговаривают с участниками событий - и из скучного перечня дат и событий, к которому приторочены часто невнятные и не всегда понятные школьникам оценочные суждения, история превращается в историю людей.
slovosfera: (Default)
И еще польское, совершенно для нас актуальное. (99-я страница, разумеется):

У протеста против политики последних четырех лет сложная химия. Здесь есть и бунт против серьезных издержек. которые политики возложили на крупные общественные группы. Издержек, измеряемых деградацией и резким снижением жизненного уровня, безработицей. а также деклассированием, причем как абсолютным, так и относительным - по сравнению с быстрым продвижением вверх других социальных групп.
Это отторжение политики является также результатом ножниц между настоящими достижениями, которыми Польша вправе гордиться, и тем, каким образом ситуация воспринимается в обществе в целом и его отдельными членами. Часто даже теми, кто явно и с выгодой пользуется изменениями. Не исключено, что Польша будет в этом году единственной европейской страной, где произойдет значительный экономический рост. Но вместе с тем ее граждане не будут этого замечать. Ибо какое значение имеет подобный успех для людей, которые страдают. боятся, у которых завалился и рухнул им на голову весь известный им мир? Даже если они вспоминают его без особой симпатии. Сталкиваясь с неясной, угрожающей повседневностью, стоя перед лицом ненадежного, вызывающего их опасения будущего, они испытывают чувство, что у них отбирают даже их прошлое. На чем строить жизнь, уважение к себе, чувство собственного достоинства?
В этом отторжении политики, наблюдаемом в последние годы, присутствует также - я отдаю себе отчет в рискованности данного тезиса - глубокий кризис коллективной идентичности. Народная Польша загоняла людей на демонстрации, манифестации, собрания, сеансы ненависти. Приписываемый ей коллективизм был после 1956 года коллективизмом по праздникам. И вместе с тем Народная Польша глубоко отделяла людей друг от друга. Создавала лишь зачатки общества, скоплении индивидуумов, доверяющих только себе и самым близким. Обещала заботу, опеку - и учила эгоизму.

Александр Смоляр. Что будет, если выиграет СЛД?
Из книги Александр Смоляр. Табу и невинность / пер. с польск. М.: Мысль, 2012

Текст почти 20-летней давности (1993 года) - но замени слово "Польша" словом "Россия" - и мы получим достаточно точный диагноз нашей болезни.

April 2014

S M T W T F S
  1234 5
6789101112
1314 1516171819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 19th, 2017 12:56 pm
Powered by Dreamwidth Studios